Home №19 ИСТОРИЯ ТРУДОВОЙ ИММИГРАЦИИ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ - 1. Трудовая иммиграция в дореволюционный период

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

No images

Полезные ссылки


Северная Корея

ИСТОРИЯ ТРУДОВОЙ ИММИГРАЦИИ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ - 1. Трудовая иммиграция в дореволюционный период PDF Печать E-mail
Автор: Синькевич Я.Ю.   
08.07.2010 09:07
Индекс материала
ИСТОРИЯ ТРУДОВОЙ ИММИГРАЦИИ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ
1. Трудовая иммиграция в дореволюционный период
2. Роль и сферы занятости иностранной рабочей силы в экономике Дальнего Востока в конце XIX - начале XX веков
3. Трудовая иммиграция в советский период
Примечания
Все страницы

 

1. Трудовая иммиграция в дореволюционный период

Присоединением Дальнего Востока по Айгуньскому трактату 1858 г. и Пекинскому договору 1861 г. была открыта новая страница в колонизации земель, удаленных от центра России. Территории Приамурского края были довольно значительными по площади, стратегическими в геополитическом смысле и практически не заселенными. «Приамурский край, находящийся в северо-восточной части азиатского материка, соединяет в себя Камчатскую, Сахалинскую, Амурскую и Приморскую области..., главная составная часть края - Амурская и Приморская области...Край на материке граничит с запада с Забайкальской областью, с севера и севера-востока Якутской областью и с юга с Манчжурией и Кореей».2

Общая численность всего  населения Дальнего Востока к моменту включения его южной части в состав России в 1858 г. составляла 20-25 тыс I человек, из которых русских подданных 6,7 тыс., китайских подданных - 8,1 тыс., независимого коренного населения - 9,2 тыс. человек.3 В интересах России было закрепиться на Дальнем Востоке путем создания там постоянного населения.

Вскоре после подписания трактата началось заселение Приамурской области забайкальскими казаками, которое продолжалось до 1862 г., к тому времени переселилось около 14 тыс. человек. Практически одновременно началось заселение Дальнего Востока государственными крестьянами, преимущественно из западных областей России. Местное население в то время было достаточно редким и состояло преимущественно из китайцев, корейцев и малых народностей (гольдов, гиляков, ороченов, тазов, мангеров и пр.). Малые народности не имели государственного устройства, а численность их была незначительной (табл. 1).

Согласно данным того времени, довольно заметную часть населения Дальневосточных территорий составляли иммигранты из Китая и Кореи,5 пребывание которых к концу XIX века стало причиной многочисленных научных споров и статей. «В крае есть китайцы, которые живут в нем постоянно, занимаясь земледелием как главным промыслом, и бродячие, являющиеся сюда для торговли, охоты, ловли морской капусты и трепанга, для тайной добычи золота и пр. Когда люди эти приходят к нам и когда уходят обратно в Китай - никто не знает.....».6

Китайцы с момента прихода русских на Дальний Восток не ставили своей целью присвоение территории, имея намерение, заработав, вернуться на родину, хотя Китайская Империя, экономически слабая в конце XIX -начале XX веков, уже (тогда имела избыточное народонаселение. По некоторым данным правительство Китая использовало Уссурийский край как место ссылки нежелательных элементов. Природно-климатические условия в крае были аналогичны северному Китаю, желающие заниматься земледелием находили здесь благодатную почву. Местные китайцы - манзы - занимались сельским хозяйством в основном для обеспечения продуктами питания своих же сограждан, приходящих на сезонные промыслы.

Считая используемые земли ничьими или, по крайней мере, не веря в долговечность занятия их Российской империей, они до определенного времени игнорировали законы и предписания, принимаемые русским правительством. До 1884 г. китайские подданные свободно пользовались всеми землями, на которых они проживали, а так же прилегающими к ним не занятыми участками, которые они использовали в качестве выгонов, лугов, мест для распашек, целины и т.п.

Военный губернатор Приморской области в 1888-1897 гг. П.Ф. Унтербергер писал, что количество земель, находившихся во владениях китайцев, определялось примерно в 145,8 тыс. десятин. В 1884 г., по распоряжению генерал-губернатора Приамурского края, было произведено межевание всех земель, находящихся в пользовании китайских подданных. Поскольку многие земли были захвачены самовольно, то они были изъяты из владения китайцев и розданы желающим из крестьян и мещан для переселения. Тем самым достигалось предотвращение оседания иностранцев на новых территориях. Как следствие, скоро «китайские» земли были охвачены тесным кольцом хуторов и заимок. Собственно, по свидетельству современников, обыкновенно китайцы жили на своих земледельческих фермах без семейств и особого упорства в сохранении за собой земли не проявляли.

До 1884 г. отмечался значительный прирост китайского населения в Уссурийском крае. Точных статистических данных (число рождений и смертей) на тот момент не велось, но «...естественный прирост не мог дать увеличения населения за 14 лет с 1870 г. по 1884 г. на 3,3 тыс. душ, т.е. в 31% и что переселения играли в этом случае главную роль. Известны случаи, когда китайцы Амурской области совсем или на время покидали левый берег Амура и переселялись на правобережье».

Ученые и политики проявляли беспокойство относительно оседания иммигрантов на Дальнем Востоке. «Обращаясь затем к главной массе китайцев, проживающих в пределах Приамурья, то она состоит из рабочих разных категорий и, смотря по потребности, в некоторые годы увеличивается, а в другие уменьшается. Раз работы нет, народ этот в крае не остается и в противоположность корейцам, не стремится оседать на земле, составляя тем самым менее опасный элемент для русской земледельческой колонизации края».8 «Другое инородческое племя, живущее в Уссурийском крае - корейцы, вышедшие к нам частью вследствие бедности на родине, а частью вследствие испытываемых ими у себя притеснений. В отношении устройства жилищ и трудолюбия в земледелии корейцы весьма близко походят на китайцев, отличаясь от них весьма резко своими хорошими качествами в чистоте, опрятности и нравственными достоинствами. У них приятный тип лица и они не бреют бороды и носят волосы. Некоторые из переселившихся в наши пределы корейцев уже приняли христианскую веру и даже строят избы на русский манер».

По свидетельству очевидцев, корейцы для сохранения материального благосостояния готовы бнши идти на любые уступки, вплоть до перемены веры и перемены гражданства, не особенно придавая этому значения. «Принятием подданства они только бы выиграли. Понятно, что сама присяга была бы для корейцев лишь пустым звуком, так как в настоящем их положении нельзя было от них ожидать сознания принадлежности к нашему государству, на пользу которого они, в случае нужды, должны были жертвовать собой и своим имуществом. Для корейцев вопрос подданства имел только значение обеспеченности их материального положения...».10

Миграции корейцев на Дальний Восток способствовали главным образом сложная экономическая ситуация и голод - они отмечались в Корее в конце 1860-х гг. - в начале 1870-х гг. «В Северной Корее был голод и толпы корейцев направились в наши пределы в Посьетский участок и в долину р. Суйфуна, искавшие спасения от голодной смерти. Корейцам разрешили поселиться как в Посьетском участке, так и в долине р. Суйфуна. В то время к нам переселились несколько тысяч корейцев, которые вскоре, встав в благоприятные условия жизни, создали себе безбедное существование. Пример их поощрил переселение к нам новых тысяч корейцев, уходивших из своей страны от эксплуатации корейскими чиновниками и от плохих земельных условий».11

Миграция приводила к постоянному росту корейской диаспоры. В 1867 г. в Приморье проживало 1,4 тыс. корейцев, в 1882 г. - 10,1 тыс. человек.12 Однако, ни корейскому, ни русскому правительству свободное переселение было невыгодно - оно предпринимало попытки ограничить миграцию. В 1884 г. было заключено соглашение между Корей и Россией, согласно которому все корейские эмигранты, поселившиеся до этой даты, должны считаться русскими подданными, «а прочие выходцы из Кореи после известного срока, предоставляемого им для ликвидации своих дел, подлежат обратному выселению».13

К 1884 г. число осевших корейцев составляло приблизительно 9,0 тыс. человек, которые образовали 15 деревень в разных частях Южно-Уссурийского региона, преимущественно в Посьетском участке, вблизи с границами Кореи. Некотцрые исследователи объясняют это обстоятельство желанием иммигрантов жить в непосредственной транспортной доступности от родины. «Пришлое рабочее китайское, корейское и даже японское население склонно, прежде всего, избирать части нашей окраины, имеющие более обеспеченное сообщение с их родиной. Владивосток и Уссурийский край, ближайшие к Китаю, сообщаются с ним круглый год. Забайкальская область наиболее удалена от Китая, но зато связана с китайскими портами и Владивостоком железной дорогой. Амурская область ежегодно в течение 6 месяцев не имеет доступных для китайца, корейца и японца путей сообщения с их родиной».14 Власть, рбщественные деятели, ученые были обеспокоены проблемой оседания корейцев вблизи границ.

Поскольку желающих среди корейцев улучшить свои жизненные условия было достаточно, то те из них, кто не получил российского гражданства, и соответственно, не был наделен землей, стали брать участки в аренду, как у казны, так и частных владельцев. Как следствие, появились так называемые половинщики, которые арендовали свободные наделы земли у старожилов-крестьян и казаков и в то же время оседали на них с семьями. Результатам такой отдачи в аренду надельных земель нередко являлось тунеядство и пьянство росрийских хозяев.

Число переходящих из-за границы корейцев продолжало расти, и вместе с тем росло прогрессивно число половинщиков. Как было замечено выше, корейцы переселялись на новые места семьями, образовывая сразу селения, и имели более выраженное, чем китайцы, намерение к оседлости на новых землях. В то же время китайцы старались захватить как можно больше отраслей экономики. Вследствие этого в 1888 г. возник вопрос, какие права следует предоставлять китайцам, живущим на российской территории. «Они разделялись на китайцев, временно живущих на земле, на рабочий класс и на торговцев. Право на местожительство в России они получали на основании ежегодно выдаваемых им билетов, а исключение составляли только китайцы, которые со времени Пекинского договора остались жить в крае и которым выдавались бессрочные билеты на жительство».15 Именно 1884 г. может считаться датой, после которой в российской законодательной практике фактически появилась категория «иностранной рабочей сила».

В период строительства железной дороги на Дальнем Востоке в 1891 г. появилось значительное количество новых рабочих мест. В самом начале строительства была предпринята попытка «выписать» русских рабочих из европейской части России, с целью ограничения контингента иностранных рабочих. Но этот опыт нельзя назвать успешным.

С прокладкой магистрали нельзя было затягивать по стратегическим и политическим соображениям. Дорогу протяженностью 2,2 тыс. верст (с ветвью на Благовещенск) планировалось построить за 4 года, при этом было необходимо развернуть работы сразу на всем фронте и выставить рабочих всех видов (землекопов, каменщиков, плотников, возчиков и т. п.) около 80-100 человек на версту. При этом плотность местного населения в тот момент времени составляла всего 0,4 человека на кв. версту. В этой ситуации на местные рабочие руки, рассчитывать совершенно не приходится.16

В результате незаменимым оказался дешевый труд китайских рабочих.. Частные подрядчики привлекали на работу китайцев исключительно из Шаньдунской провинции. В некоторые года прибывали до 10 тыс. человек, расходившиеся на разные работы и промыслы, но большинство шло на строительство железной дороги. В зависимости от количества прибывших мигрантов варьировалась и цена на рабочую силу. Несмотря на дешевизну привлекаемых рабочих рук, экономическую выгоду, мнение большинства русских было негативным к происходившему росту китайского населения в регионе.

Приамурский генерал-губернатор Д. И. Субботич писал: «Остается пустить рабочих китайцев из соседней Манчжурии и из прославленного в этом деле Чифу (в Шаньдунской провинции). Сразу на русский левый берег Амура, на всем его протяжение от Нечинска до Хабаровска, будет двинута сразу 200-тысячная китайская рабочая армия. Эта армия останется здесь не только на время работ по постройке, но, вероятно, в значительной своей части, и после ее окончания, так как нельзя же сооруженную в безлюдной пустыне дорогу бросить без всякого населения, при всегда угрожающих снеговых заносах, размывах, обвалах и т.п. Ближайшим и непосредственным результатом сооружения Амурской железной дороги (предпринимаемого якобы по соображениям патриотизма) - будет «окитаение» всего нашего левобережного Приамурья на протяжении 2040 верст в длину и около 150 верст шириною...».17

В истории иностранной иммиграции на Дальний Восток также отмечались периоды сокращения численности китайцев в связи с возвратной эмиграцией на родину, о чем свидетельствуют данные Центрального статистического Комитета России о динамике численности этой этнической группы.18

Скорее всего, основной причиной оттока китайцев на родину было свертывание крупномасштабных работ по строительству и как следствие сокращение числа рабочих мест. Таким периодом был 1894-1895 гг., когда численность населения сократилась более чем на 65% (табл. 2).

Исследователи свидетельствуют о значительном росте миграционного притока китайцев в Приамурье. Так, в течение первых пяти лет после присоединения региона к России ежегодно в край прибывало приблизительно 50-60 китайцев, в период с 1871-1879 гг. - в среднем 455 человек, а с 1892 г. - только во Владивосток ежегодно прибывало более 10 тыс. китайских рабочих.19 По данным другого источника, в 1860 г. в Уссурийский край переселились 245 китайцев, в 1878 г. - 570 человек. В 1879 г. в Приморье проживали около 7,0 тыс. китайцев.20

Данные Всероссийской переписи населения 1897 г. свидетельствуют о пребывании на территории Дальнего Востока около 124 тыс. китайцев, корейцев, японцев.2’ В Приамурье проживали 30,7 тыс. китайцев.22 Причем следует заметить, что в некоторых регионах их доля в этнической структуре населения была довольно заметной - например, в Приамурской области они составляли около 25,6%. В 1899 г. в Приморье проживало 27 тыс. корейцев.23

Расселение иностранцев по территории Дальнего Востока показывает приоритетность Уссурийского края в выборе места работы и жительства иммигрантами в связи с большим интересом к пограничным территориям (как наиболее освоенным) и возможностью постоянной связи с исторической родиной. Амурская же область - менее освоена и наиболее удалена от сухопутных границ.

Всероссийская перепись 1897 г. зафиксировала, что преимущественно китайцы проживали в Южно-Уссурийском округе, а небольшая часть - в Уссурийском и Хабаровском. Китайцы были распределены довольно равномерно между крупными городами и сельской местностью. Корейцы - в большинстве своем были сельскими жителями, только 6,8% - проживали в городах. Небольшая группа корейцев - 67 человек проживала на Сахалине.24 Японцы преимущественно жили в городах Дальнего Востока.

В городах Приморской области в 1897 г. иностранные уроженцы составляли 35,8%. Большая часть из них (около 81%) прибыли из Китая -составляли 29% горожан, около 9% - из Кореи и почти столько же из Японии - по 3% в составе горожан. Выходцы из Европы и Америки составляли около 0,4% городского населения.25

Существенные различия были зафиксированы в половой структуре иммигрантов. В частности, среди китайцев явно преобладала доля мужского населения - на 100 мужчин приходилось всего 2 женщины (хотя перепись зафиксировала, что 300-400 китайцев были женаты на женщинах других национальностей). В то же самое время, у корейцев и японцев данное соотношение было более благоприятным: на 100 мужчин приходилось 60 и 72 женщины соответственно.

Кроме того, среди мигрантов преобладали люди трудоспособных возрастов. По некоторым данным того времени, около 95% китайского населения в крае - это рабочие в возрасте от 16 до 45 лет.26 Главной причиной подобных диспропорций в половозрастной структуре мигрантов можно назвать особенности и характер занятости. Китайцы, находившиеся в то время на территории России, в Уссурийском крае, в основном работали в качестве временных сезонных рабочих, после чего, в большинстве своем, они возвращались в Китай. Унтербергер П.Ф. писал, что «китайский люд ежегодно приходит к нам на лето на заработки и осенью уходит обратно»27. Отсюда - не было необходимости и перспектив обзаводиться семьями на временном месте жительства.

К началу XX века процесс разделения на иностранную рабочую силу, прибывающую на сезонные заработки, и иммигрантов, которые приняли российское гражданство, практически был завершен. В основе трудовой иммиграции лежали несколько социально-экономических причин.

Во-первых, себестоимость иностранной рабочей силы была значительно дешевле местной российской. «Китайцы и корейцы могут жить в такой обстановке, при которой расходы на помещение для жилья обходятся им не дороже 12 рублей в год, во многих же случаях и ничего не стоят. Они умудряются жить по 8 человек на кубическую сажень помещения. На всех крупных работах они устанавливают палатки или устраивают шалаши, где живут чуть не круглый год, согреваясь, благодаря своей скученности».28 По некоторым расчетам того времени, стоимость проживания китайского рабочего была на 55% ниже, чем российского.

Во-вторых, разница в демографическом потенциале территорий Китая и Дальнего Востока (табл. 5).

Китай был перенаселен, многие люди там прозябали в бедности, не имели работы. Плотность населения в провинциях Шаньдун и Чжили, из которых в основном происходили иммигранты в России, имели плотность населения более 160 человек на 1 кв. версту - в 237 раз больше, чем в Приамурской области России! В то же самое время Россия испытывала острую потребность в рабочих руках и была слабо заселенной.

В-третьих, в привлечении иностранных рабочих были заинтересованы работодатели, которые выполняли работу, финансируемую за счет средств из государственной казны. С одной стороны, они получали средства на работы и создание рабочих мест. С другой стороны, некоторые из них, используя труд иностранных рабочих, экономили на оплате труда, осуществляя приписки. При этом государство, осознавая стратегическую важность Дальнего Востока, не жалело средств государственного бюджета на финансирование расходов на развитие региона. Обильный приток денежных ресурсов создавал новые рабочие места.

В-четвертых, интенсивную трудовую миграцию из Китая порождала разница в оплате труда. Китайцы в России могли зарабатывать в 2-3 раза больше, чем на родине. По свидетельству Меркулова С.Д., «заработок чернорабочего китайца в Чифу колеблется на наши деньги от 15 до 25 копеек в день. Заработок того же рабочего в России не спускался ниже 55 копеек в день, а средняя его высота за этот период времени равна 87 копеек в день. Наименьший годовой заработок пришлого в наш край китайского рабочего в самый неблагоприятный для него 1908 год равнялся для взрослого рабочего 162 рублям. Заработок такого рабочего в Чифу равнялся приблизительно 42 рублям. Таким образом, (Приходя на русскую окраину, рабочий - китаец рассчитывает заработать в среднем на 110 руб. больше, чем на своей родине».30

В-пятых, привлекательным аспектом для работодателей была высокая работоспособность и ответственность китайских рабочих. «Китайцы по своим верованиям и исторически укоренившимся традициям располагают, по меньшей мере, 355 рабочими днями в году. Сокращать это количество рабочего времени их заставляют только внешние причины: отсутствие работы и непогода при работах на открытом воздухе».31

В-шестых, не следует также сбрасывать со счетов политику китайского руководства по поощрению эмиграции сограждан. В 1860 г. по указу императора Канси китайские подданные получили право выезда за границу.

В 1878 г. были отменены запреты на заселение китайцами Манчжурии, и власти Китая приступили к ее ускоренной колонизации в ответ на заселение и освоение юга Дальнего Востока русскими переселенцами. В 1893 г. указом императора Юнчжэна были устранены все препятствия для эмиграции китайцев за рубеж. Поощряя эмиграцию, власти Китая решали несколько проблем - снижали остроту безработицы и бедности, демографической и социальной напряженности, обеспечивали работой предпринимателей, занимавшихся экспортом рабочей силы, перекачивали средства из России. Кроме того, власти Китая пытались реализовать геополитические планы по «этнической экспансии» территорий Дальнего Востока.32

С 1900 г. поток въезжающих китайцев на территорию Амурской и Приморской областей исчислялся ежегодно в 200-250 тыс. человек.33 Хотя следует учитывать, что иммиграция китайцев в это время носила сезонный характер, происходила в форме отходничества. Примерно 95% иностранных сезонных мигрантов в регионе проводили от 1 до 3 лет. Сезонные поселения китайских рабочих насчитывали от 700 до 1200 человек и располагались вдоль золотоносных приисков, а постоянные - в дальневосточных городах.34

Пик потока мигрантов приходился на лето и осень - время интенсивных работ в сельском хозяйстве, строительстве и ряде других отраслей. Количество китайских иммигрантов летом резко возрастало (табл. 6, 7).

Причем необходимо заметить, что китайская миграция в Россию не носила лавинообразного характера, а наоборот, имела колебания в сторону его сокращения. Исследователь А.А.Панов приводит в одной из своих работ анализ пассажиропотока между Китаем и Дальним Востоком России, подтверждая вывод, приведенный выше.

«Позволю себе привести данные об общем пассажирском движении по Китайской дороге. Для всех следующих в направлении нашей границы китайцев распределительным пунктом, которого миновать невозможно, является Харбин, откуда уже китайцы направляются на восток, запад и север. Следовательно, число прибывших в Харбин пассажиров (китайцев и не китайцев) может служить точным показателем тяготения китайцев к северной Манчжурии и нашим Дальневосточным областям. Для китайцев, возвращающихся по Маньчжурской дороге на юг, точно таким же показательным пунктом является Куаньчендзы. Если мы сосчитаем всех пассажиров 3 и 4 класса, проехавших через эти два пункта, то получим следующую картину:

Если принять во внимание, что в числе пассажиров показаны не только те. которые отправились в Приамурье или выехали из него, но и те, которые циркулировали в полосе отчуждения и в северной Манчжурии вообще, то некоторые поступательные скачки (в 1907 г. для Харбина и в 1909 г. для Куаньчендзы) не изменяют характер движения, который, в общем, остается тем же, какой установлен ранее для Приамурья».35

Довольно интенсивная миграция (в том числе нелегальная) сказалась на увеличении численности иностранного населения на Дальнем Востоке. По приблизительным оценкам в 1910 г. численность китайских и корейских подданных в Приамурье превысила 130 тыс. человек.36 По другим данным, численность китайцев составляла 345 тыс. человек, из которых 90 тыс. проживали постоянно, а остальные приходили в регион на промыслы и разного рода сезонные работы.37 В Хабаровске в 1908 г. китайцы составляли 25% населения, во Владивостоке - 35,5%.38 Численность корейцев в 1910 г. в Приморье оценивалась в 51 тыс. человек.39

В условиях быстрого роста численности китайцев власти ограничивали приток представителей «желтой расы» в регион. Приамурский генерал-губернатор барон А.Н.Корф неоднократно обращался в правительство с предложениями принять меры для ограничения притока в Приамурье китайских и корейских граждан. Власти предприняли ряд ограничительных мер.

Прежде всего, в это время было создано Приамурское Генерал-губернаторство, в чьем ведении находилась разработка и исполнение нормативных актов о пребывании иностранных граждан на территории России и выдача временных билетов на проживание. «Приамурскому Генерал-губернаторству дозволялось право облагать проживающих в крае корейцев и китайцев, если они не владеют недвижимой в крае собственностью и не производят в нем торговых оборотов, особыми сборами по его, Генерал-губернатора, усмотрению. Принимать китайцев и корейцев в русское подданство, с соблюдением пределов власти, принадлежащей, в сем отношении, Министру Внутренних Дел...».40

В это время были разработаны правила пребывания иностранных граждан на Российском Дальнем Востоке. Главные правила для пропуска иммигрантов в Приамурское Генерал-губернаторство были опубликованы в виде Инструкции Министерства Внутренних Дел и сводились к следующим позициям. Во-первых, воспрещалось прибытие в регион лиц с хроническими заболеваниями, заразными болезнями, а также мигрантов, неспособных трудиться лично.

Во-вторых, китайцы и корейцы могли переходить границу только в указанных пунктах и только с национальными паспортами, визированными русским консулом или заменяющим его лицом, и по особому русскому билету на годичный срок с уплатою всех установленных при выдаче билета денежных сборов. Размер сбора зависел от возраста иммигранта. Каждый год мигранты должны были продлевать билеты, в противном случае их ждал штраф.

В-третьих, за нарушение правил и режима пребывания иммигранты могли подвергнуться высылке на родину - депортации.

В-четвертых, в правилах оговаривалось, что лицам и учреждениям Генерал-губернаторства воспрещалось держать китайцев и корейцев, не соблюдающих указанных постановлений, в качестве жильцов, арендаторов, постоянных и временных рабочих, допускать их к подрядам или промыслам, или принимать их как пассажиров на русские пароходы. Виновных ждал штраф.

В-пятых, сборы, которые поступали при выдаче билетов китайцам и корейцам, зачислялись в доход казны или Министерства Внутренних Дел. Образуемый таким путем фонд предназначался на полицейские и врачебно-санитарные расходы, связанные с пропуском и пребыванием китайцев и корейцев в пределах Приамурского края, расходование на штаты управления миграцией и различные внештатные расходы.

Однако, по нашему мнению, связывать сокращение в начале XX века иммиграционного потока китайцев на Дальний Восток исключительно с ввеДением ограничительных мер в области иммиграционной политики не совсем верно. Они не имели бы такого эффекта, если бы не параллельно происходившие изменения на российском рынке труда, а также изменения во внутренней миграционной политике.

С одной стороны, произошло «насыщение» рынка труда Дальнего Востока российскими рабочими, которое было вызвано необычайным ростом занятого населения в некоторых отраслях экономики. По данным А.А.Панова, «русский рабочий постепенно, но верно вытесняет с местного рынка труд китайский. Китайские конторы, торгующие трудом кули, гораздо ранее нас учли этот факт (появления русских рабочих), и ослабили вывоз рабочих в Приамурье, чем указали, нам тот, наиболее действительный и верный путь, которым мы должны идти, чтобы устранить с нашего рынка китайского конкурента».41

Некоторые исследователи констатируют глубокую перемену в типе российского рабочего, произошедшую в то время. Прежний «приискатель», тот бесшабашный кутила, который полными пригоршнями разбрасывал когда - то свой заработок, «растворяется в обыкновенном рабочем», который начинает предпочитать хотя и крупный, но случайный заработок - заработку меньшему, но ровному постоянному. Анкета по рабочему вопросу в Приморской области также обнаружила значительное число рабочих, прибывших в 1911 г. на свой страх и риск, без всякой казенной поддержки.

С другой стороны, сыграла свою роль активная санация внутренней российской миграции. Пытаясь преодолеть зависимость региона от зарубежных трудовых рынков, правительство и местная администрация разработали и приняли ряд мер, касающихся привлечения российских трудовых мигрантов (льготные тарифы, бесплатный провоз семей, выделение участков для поселения, строительство рабочих слобод, преимущества при найме на работу отечественных рабочих перед иностранцами).42 В итоге, российские мигранты стали прибывать активнее и оседать чаще, что выдавливало иностранную рабочую силу с дальневосточного рынка труда.

 



Обновлено 08.07.2010 09:46
 
 

Исторический журнал Наследие предков

No images

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100