Измученная войной, революцией, разрухой, красным тер­рором, грабежом, национализацией, продразверстками, эпи­демиями испанки и тифа, — еще вчера благополучная и могу­чая Российская Империя погибала в огне братоубийствен­ной войны. Жарким летом 1919 г. виновники этой ситуации — большевики терпят одно поражение за другим на всех фрон­тах Гражданской. Начала появляться надежда, что скоро на­ступит мир. Добровольческая армия юга России под коман­дованием генерала Деникина продвигалась к Москве.

Прорвав Южный фронт красных, конница генерала Маман­това устремляется в рейд по глубоким тылам Совдепии, сея ужас и панику среди красных. Вот как на эти события отклик­нулись союзники-англичане в адрес Мамантова: «Шлем Вам свои поздравления по поводу Ваших блестящих успехов... Ваши подвиги войдут в историю и явятся предметом зависти для каждого офицера, любого рода оружия, любой армии».

Троцкий же 19 августа призывал казаков, участвовавших в рейде — сдаться: «Вы все в стальном кольце, вас всех ждет гибель. Но в последнюю вашу минуту «Рабоче-Крестьянское правительство» готово протянуть вам руку примирения». В тайных же директивах было приказано — ни в коем случае не давать возможности уйти казакам обратно за линию фронта, и, чтобы отучить от подобных рейдов, пленных не брать.

Но казаки и не собирались в плен. Громя тылы красных, Со­веты, штабы, средства связи и передвижения, пуская под откос военные эшелоны, взрывая мосты и врываясь в большие губернские и малые города, откуда большевики стремглав бежа­ли, только заслышав об их приближении, — мамантовцы двига­лись к Москве. Сам Троцкий также поспешно бежит с фронта, посылая по дороге в Совнарком телеграмму Ленину: «Бело­гвардейская конница прорвалась в тыл Красной Армии и не­сет с собой расстройство, испуг и опустошение...»

Тут же на скорую руку придумывается миф о том, что в рейде участвует десять тысяч всадников — чтобы было не так стыдно, ведь на самом деле их было чуть более двух тысяч. Которых, кстати, генерал Мамантов без потерь вы­вел через несколько месяцев обратно за линию фронта, блестяще выполнив свою задачу.

Августовские дни в Тамбове были днями ожидания пере­мен. Горожане были охвачены тревогой неизвестности. По городу тогда носились всевозможные слухи, один неверо­ятное другого. Подлинная информация о текущих событи­ях, как это всегда водилось у большевиков, полностью отсут­ствовала. Приутихли как-то и устроители новой жизни. К ма­тери председателя губисполкома Чичканова все чаще стали приходить ее близкие знакомые и знакомые ее родни, прося заступиться перед сыном за невинно арестованных родствен­ников. И старая женщина просила его отпустить всех этих несчастных: «Сынок, не бери греха на свою душу, отпусти невинных. Ну побаловались вы всласть этой самой властью, и хва­тит. Вот скоро опять придет настоящая власть и вся эта шпана из ЧеКа разбежится, кто куда. Они все не там­бовские. А каково-же нам будет, как мы тогда будем смотреть в глаза людям?» На что тот сын только хму­рился и ничего не отвечал старой матери...

И вот рано утром 17 ав­густа, как только забрезжил рассвет, конница ушла в рейд. Тамбовские ра­бочие, как и повсеместно по России, вовсе не были опо­рой большевицкого режима (никто за всю историю не уничтожил так много рабо­чих и крестьян, как коммуни­сты!) и потом сражались в ря­дах Белой армии.

Коммунистические писа­ки врали, что взятие Тамбо­ва казаками сопровожда­лось морем крови, грабе­жом и еврейскими погрома­ми. Я разговаривал с десят­ками свидетелей — и все они, как один сказали, что это ложь. Но можно и самим сделать надлежащий анализ тех событий.

Во-первых, большевики сдали Тамбов без всякого боя, и «море крови» отпадает напрочь. Насчет грабежей — кто кого грабил? Да, в Тамбове тогда было много всевозможных складов с продовольствием и другими материальными ценно­стями, которые были отняты большевиками у настоящих хозя­ев — тамбовских купцов. После ограбления большевиками кре­стьян в городе население жило впроголодь, а со складов полу­чали продовольствие только большевики и их прихвостни. По­кидая Тамбов, казаки, чтобы все это не оставлять врагу, могли взорвать, сжечь склады (как это делали, отступая, красные). Но, помня хороший прием, который им оказали тамбовчане, казаки открыли склады и предложили горожанам взять оттуда все, что им будет нужно. Кроме горожан, этим воспользовались все окрестные села и деревни, ограбленные продотрядами.

А что казаки сами грабили, так это вообще вздор: идя по тылам красных, они делали в сутки по 80 верст (каждая около 2-х километров) и не могли ничем лишним обременить ко­ней. Большевики пустили слух, что у казаков был огромный обоз, растянувшийся аж на 60-70 верст. Но ведь против них Троцкий кинул в десятки раз превосходящие силы! Если по­пробовать посчитать количество подвод на это расстояние и ездовых-обозников, то получится минимум 18000 человек. А большевики сами утверждали, что у Мамантова 10000 всадников (что в пять раз выше истинного числа казаков корпуса — отсюда его боль­шая маневренность и подвижность).

Большевики писали, что Мамантов направил на Дон телеграмму, где будто-бы говорилось, что каза­ки везут из Тамбова множество икон в дорогих ок­ладах и ценную церковную утварь. Если такая телеграмма и могла быть отправлена, то не Мамантовым, не казаками. Откуда взялось бы все это? Ни одна церковь в Тамбове не была ограблена казаками. Этим чуть позже занялись сами большевики — в 1921 г.

Перейдем к погромам. Тамбов в то время имел 80-90 тысяч жителей, а евреев в нем жило больше, чем сейчас (хотя жите­лей здесь теперь около 400 тысяч). Я могу привести десятки известных еврейских семей, которые еще живут в городе, дру­гие эмигрировали в Израиль или другие страны в советское время. Они активно сотрудничали с большевиками, но во вре­мя казачьего рейда ни у кого из них не упал ни один волос с головы. Погромов в Тамбове не было. Отчего же большевицкая пресса истошно вопила об этом? А дело было так. На вто­рой день прихода казаков в Тамбов по его улицам патрулиро­вали калмыки. Они были трезвенниками, поэтому задержали 8 шинкарей, пытавшихся сбыть казакам спирт и самогон. Задер­жанных доставили к коменданту, а тот приказал всех повесить по законам военного времени. Казаки, конечно, могли и вы­пить — но не в глубоком тылу врага, не в походе, где без стро­гой дисциплины нельзя было выжить. Среди шинкарей была одна женщина, которая упала в ноги коменданту, моля о поща­де, — у нее дети, муж погиб в Германскую и она этим занялась в надежде заработать на хлеб. Ее комендант приказал отпус­тить, а семерых повесили. Почти все они были евреи.

Надо сказать, что красные так долго и так упорно твердили о погромах, обозах с награбленным и т.п., что это даже в бе­лую прессу в эмиграции частично перекочевало в попытках объяснить, почему мамантовцы не дошли до Москвы!...

Три дня отдыхали в Тамбове казаки, а рано утром 21 авгус­та двинулись на Козлов (Мичуринск). Не задерживаясь в Коз­лове, Мамантов избегает окружения в районе Грязей, где про­тив него собрали большие силы, проходит Раненбург, Лебедянь, Елец, Усмань и покидает пределы Тамбовской губер­нии. 11 сентября корпус с ходу берет Воронеж, а затем идет на соединение с казаками генерала Шкуро. Они вместе гро­мят красные тылы, в конце сентября еще раз занимают Воро­неж, а после Воронежско-Костренской операции (13 октября -16 ноября) уходят за линию фронта. Рейд был закончен. Ма­мантов шлет генералу Деникину радиограмму, в которой док­ладывает: «Наши дела идут блестяще, без потерь для себя. Разгромлены все тылы и советы большевиков».

После ухода белых вернувшиеся в город большевики уст­роили в городе настоящую резню, мстя за свой позор и тру­сость. В Казанском монастыре, где разместилась ГубЧК, день и ночь шли расстрелы тех, кто целовался с казаками, угощал их огурцами, вывешивал Россий­ские флаги. В Трегуляевском мо­настыре был концлагерь, куда водворили около 30 тысяч тамбовчан вместе с детьми. А в гу­бернии тем временем все силь­нее разгоралось пламя крестьян­ского восстания, переходящего в настоящую Крестьянскую войну с ненавистными комиссарами...

Б.Сенников (Тамбов)