Home №13 ИМПЕРСКОЕ МЫШЛЕНИЕ

Книги

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

ББК63.3(2)4+71 А 88

Печатается по решению редакционно-издательского совета Курского государственного университета

Рецензенты: Л.М. Мосолова, доктор искусствоведения, профессор РГПУ им. А.И. Герцена; З.Д. Ильина, доктор исторических наук, профессор КСХА

А 88 Арцыбашева Т.Н. Русь-Росия-Московия: от хакана до го­сударя: Культурогенез средневекового общества Центральной Рос­сии. - Курск: Изд-во Курск, гос. ун-та, 2003. -193 с.

ISBN 5-88313-398-3

Книга представляет собой монографическое исследование этно­культурного и социально-государственного становления Руси-России, происходившего в эпоху средневековья в центре Восточно-Европейской равнины - в пределах нынешней территории Централь­ной России. Автор особое внимание уделяет основным этапам фор­мирования историко-культурного пространства, факторам и циклам культурогенеза, особенностям генезиса этнической структуры и типа ментальности, характеру и вектору развития хозяйственно-экономической и социально-религиозной жизни, процессам духовно-художественного созревания региональной отечественной культуры в самый значимый период ее самоопределения.

Издание предназначено преподавателям, студентам и учащимся профессиональных и общеобразовательных учебных заведений, краеведам, историкам, культурологам и массовому читателю, инте­ресующемуся историей и культурой Отечества. На первой странице обложки - коллаж с использованием прославлен­ных русских святынь: Владимирской, Смоленской, Рязанской, Федоровской и Курской Богородичных икон.

На последней странице обложки - миниа­тюра лицевого летописного свода XVI в. (том Остермановский П., л.58 об.): «Войско князя Дмитрия выезжает тремя восточными воротами Кремля на битву с ордой Мамая».

© Арцыбашева Т.Н., 2003

© Курский государственный университет, 2003

 

Русь-Росия-Московия: от хакана до государя. Культурогенез средневекового общества Центральной России

Журнал «Ориентация»

No images

Показ ленты новостей

URL ленты не указан.

Полезные ссылки


Северная Корея
ИМПЕРСКОЕ МЫШЛЕНИЕ PDF Печать E-mail
Автор: Александр ЕЛИСЕЕВ   
31.08.2010 14:04


Очень часто под имперским мышлением подразумевают стремле­ние к экспансии, желание покорять и подчинять все новые и новые земли. В принципе, это правильная трактов­ка, однако, она недостаточна. Импе­рия - это не просто грандиозная территория, и даже не просто великое государство, это - особый образ су­ществования, основанный на господ­стве как таковом. Что же такое гос­подство, взятое как универсальная, можно даже сказать - философская, категория?

Господство - это тотальное, от­крытое, религиозно оправданное под­чинение одних другим. В центре его находится священная особа Импера­тора, опирающегося на сословие ари­стократов. Именно эта вертикаль обеспечивает самые различные типы подчинения, которые пронизывают всю систему господства. Таких типов много: «пастырь-паства», «мужчина-женщина», «отец-дети», «сильные-слабые», «богатые-бедные», «центр-окраины» и т. д. Все они получают от имперской (императорской) Оси властное обеспечение, становясь обя­зательными функциями человеческо­го существования. Имперская, гос­подская доминанта выступала в ка­честве причины образования вели­чайших империй. Ясно, что тоталь­ное владычество внутри страны не могло не сопровождаться стремлени­ем к владычеству вовне, владычеству над другими территориями. Внутри­национальный империум имел свое продолжение в территориальной экс­пансии, и внешнее владычество как бы повторяло внутреннее. Потому то почти все средневековые монархии, основанные на аристократизме, со­словности и патриархальности, стре­мились создать собственную великую империю. Не у всех это получалось, еще меньше стран оказались способ­ными утвердить империю надолго, но налицо сам факт - внутреннее гос­подство логически вело к внешнему. В принципе, даже самое маленькое традиционное государство - уже им­перия, по крайней мере — ее эмбри­он, который может появиться на свет, а может сгинуть еще в утробе.

В описанной выше имперской директивности главное отличие тра­диционного общества от общества со­временного. Последнее не отменяет вышеуказанные типы, но делает их чем то необязательным и двусмыс­ленным. В современном мире можно подчиняться Творцу, но можно и от­рицать его. Можно слушаться отца и мужа, но не возбраняется встать выше родовой патриархальности. Можно подчиняться Центру, но име­ется возможность и сохранять от него некую, весьма реальную незави­симость. Можно (и даже почетно) быть богатым, но можно и возвеличи­вать бедность. Можно обладать неза­урядной физической и духовной си­лой, но можно воспевать слабость и безволие. Одним словом, из общества удаляется юридически обязательный характер тотального господства и, со­ответственно, всеобщего подчинения. Конечно некоторые отношения под­чинения сохраняют свой обязатель­ный характер, однако, это уже не то­тальная система. Более того, тоталь­ной становится суверенность тех, кто раньше должен был подчиняться.

Теперь становится понятным - почему современные западные госу­дарства отказались не только от тер­риториальной экспансии, но и от со­хранения прежде присоединенных территорий. Как только господство стало чем то необязательным и вто­ростепенным, как только исчез внут­ренний империум, так сразу же ста­ла ненужной и территориальная, им­перская экспансия. Сама экспансия, разумеется, не исчезла, просто она потеряла свой тотальный («юридичес­кий») характер. Теперь все свелось к финансово-экономической агрессии капиталов и культур, которая изред­ка подкрепляется мерами военно-по­литического воздействия.

Особое положение в этом плане имеет русский империализм. Не сек­рет, что на протяжении последних двухсот лет для него была характер­на некая вялость. Великорусская метрополия все больше и больше на­поминала колонию, тогда как окраин­ные колонии стремительно прибли­жались к статусу метрополии. Окра­инные элиты начали переигрывать великорусскую, жизненный уровень в инородческих областях стал опере­жать, по своему росту, жизненный уровень Великороссии. Одним из са­мых тревожных симптомов этой бо­лезни следует считать евразийство, предлагающее нашей нации оконча­тельно раствориться в море инород­цев, создав евразийскую империю, предполагающую тюрко-славянский синтез. Такое положение проигрышно - и не только в сравнении с колони­альной империей. Мы проигрываем и нынешним западным демократиям. Парадокс, но они зашли дальше на­шего по пути материалистической, торгашеской деградации, однако, их державная мощь несравненно выше нашей. Западники повелевают «тре­тьим миром» в то время как мы де­сять лет никак не можем справиться даже с несчастной Чечней. При этом само имперское сознание русских со­храняется, но уже в каких-то совер­шенно искаженных формах: евразий­стве, совдеповском сентиментализме, русско-белорусском «юнионизме» и т. д.

Нарисованная выше схема позво­ляет выяснить причины данного за­болевания. Несомненно, виной всему ужасающее ослабление господского начала, которое нельзя сравнивать даже с западным демократизмом. На Западе умудрились приспособить аристократизм для навязывания ли­берально-материалистических ценно­стей, тамошняя буржуазность имеет внешне изящную оболочку. Амери­кано-европейская цивилизация более утонченна, гибка, интеллектуальна, она опирается на творческий индиви­дуализм. Но главное - ей удалось сохранить господское мышление (само собой, в искаженном виде). За­падное, особенно американское, обще­ство напористо, энергично, активно. Оно отягощено инфантилизмом, тру­состью, конфортизмом, но они уравно­вешиваются знаменитой деловой ак­тивностью капиталистов. В принципе, сам капитализм имеет одним из сво­их источников выродившийся арис­тократизм. Обуржуазившиеся дворя­не стали мощнейшей силой, утверж­давшей новые, капиталистические от­ношения в ходе социальных и про­мышленных революций Нового вре­мени. Ярчайший пример - английс­кие «новые дворяне», согнавшие сво­их крестьян с земли и сумевшие, при помощи этой радикальной меры, со­здать в Англии мощную индустри­ально-капиталистическую цивилиза­цию. Аристократизм, в ходе капита­лизации, причудливым образом пере­плелся с полуплебейской ментально-стью купцов и разбогатевших крес­тьян. В результате возник хамоватый и одновременно утонченный монстр, подмявший под себя весь мир.

В России аристократизм оказал­ся полностью уничтожен коммунис­тической деспотией. Справедливости ради отметим, что та быстрота, с ко­торой он исчез была обусловлена слабостью самой аристократии. Тя­желейший удар по ней был нанесен еще в ХIII в. - во время монгольского нашествия. Тогда было вырезано по­давляющее большинство русских аристократов. В «Слове о разорении Русской земли» утверждается, что еще в битве на Калке погибли все русские богатыри. Историк В. Коб­рин, один из ведущих специалистов по истории русского средневековья, после долгой и кропотливой работы с источниками, составил список нашей знати времен Московской Руси. И в нем, в этом списке, почти отсутству­ют имена старых аристократических фамилий существовавших в Руси до­монгольской (за исключением Рюри­ковичей, Гедиминовичей и некоторых других) - большинство бояр киевс­кого периода были вырезаны степ­ными варварами. В XIII-XIV вв. рус­ская аристократия формируется практически заново - зачастую из представителей низших классов об­щества, более привыкших повиновать­ся, чем повелевать. Они то и принес­ли с собой, «наверх» психологию слуг. Действительно, только бывшие простолюдины могли позволить на­зывать себя «холопами» (пусть даже и Царя), охотно откликаться на уменьшенные имена («Бориску», «Петрушку»), воспринимать как дол­жное физические наказания и проч. Такому холопскому преклонению пе­ред правителями во многом способ­ствовало и тяжелейшее геополити­ческое положение Руси, разгромлен­ной монголами. Для того, чтобы вы­жить, сохранить себя в качестве на­ции, необходимо было пойти на жес­точайшую централизацию вокруг го­сударей. Само собой, определенное воздействие на психологию «нового боярства» оказали и варварские, ази­атские обычаи Орды.

Я отнюдь не хочу представить Московскую Русь эдаким «римейком» Орды на русский лад и свести к холопству всю ее историю. Москов­ский период не был какой-то там «черной дырой», он является одной из славнейших страниц нашей вели­кой истории. Несмотря на некоторую свою приниженность, московская аристократия все же сохраняла себя в качестве ведущего, господского со­словия, безусловно подчиняющего себе социальные низы. (Не следует забывать о том, что на Западе впали в еще более пагубную крайность, предоставив тамошней аристократии слишком уж много вольностей). И все таки положение русской знати не было вполне нормальным. Очевидно в этой ненормальности и следует ви­деть главную причину последующей слабости русского национализма, ведь любой национализм (мировоз­зрение элитарное и иерархическое) формулируется элитой, а с элитарно­стью у нас дела обстояли, как гово­рится, «не очень».

В XVIII в. была сделана попытка возвысить аристократию в морально-этическом и эстетическом плане.

Петр Великий пожелал поднять рус­ское дворянство до уровня европейс­кого, используя для этой цели запад­ные образцы, чем вызвал на свою голову проклятья наших почвенни­ков-славянофилов. Они так и не су­мели понять, что вестернизация по-петровски была обусловлена слабос­тью русской национальной мысли и русской национальной элиты. Со­здать сугубо русский образец модер­низации представлялось маловоз­можным, точнее на него ушли бы многие десятки лет, в течении кото­рых отставание России от Европы могло стать фатальным. Петровское «западничество» — экстренное моби­лизационное мероприятие, предпола­гавшее использовать европейскую технику и европейский стиль в рус­ских национальных интересах. Поз­же преемники Петра довели это «за­падничество» до абсурда, однако, сама цель, поставленная великим императором, все-таки была достиг­нута - Россия совершила индустри­альный рывок, создала регулярную армию и флот, вышла к Балтийскому и Черному морям, стала играть одну из главных ролей в европейской (а значит, и мировой) политике.

Сложнее оказалось с «дворянс­ким вопросом». Петру русский ари­стократизм мыслился как сочетание сословно-государственного тягла и дворянской вольности. На этом осно­вывалась вся его социальная полити­ка. С одной стороны - европейская гордость и второе издание крепост­ного права (прикреплявшее крестьян не к помещичьей земле, а к личнос­ти владельца), с другой — мобилиза­ция всего дворянского сословия на несение обязательной службы. Пет­ровские же преемники сделали крен в сторону вольности, чем значитель­но отдалили дворянство от государ­ства и монарха. Апогеем такого ли­берализма стала «Грамота о вольно­сти дворянской», составленная в правление Екатерины II. По ней дво­рянство освобождалось от обязатель­ной службы, но за ним сохранялись все его льготы. Еще недавно имену­емые «петрушками» многие арис­тократы не выдержали столь резких перепадов. Монарх и Империя из­рядно потускнели в их глазах, рав­ным образом как и Царь небесный с Его Церковью. Это не означало отка­за от монархии вообще, на республи­канских позициях вплоть до XX в. стояла лишь кучка экзальтирован­ных аристократов типа Пестеля. Про­изошло некое дистанцирование от монархической власти, когда доволь­но влиятельные группы дворян при­шли к мысли о необходимости ее ог­раничения - либо в форме народной и земской монархии (славянофилы), либо посредством введения монар­хии конституционной (западники). Кроме того, очень многие аристокра­ты стали воспринимать монархию как всего лишь наиболее удобную и традиционно устоявшуюся форму го­сударственной власти. Так монархия «перестала» быть чем-то абсолют­ным и в полной мере сакральным.

Казалось бы, подобная суверени­зация дворянства должна была уси­лить его. Однако, «азиатчина» нику­да не исчезла. Изгнанная из сферы официальной, она переместилась в сферу коллективного бессознательно­го. Иного и не могло быть - симпто­мы тяжелейшей болезни исчезают быстрее, чем излечивается сама бо­лезнь. Перестав холопствовать перед Царем и даже отстранившись от него, весьма значительная часть дво­рян довольно быстро нашла себе но­вого деспота - точнее двух новых деспотов. Западники обрели его в лице либеральной Европы, славяно­филы пошли на поклон русскому простонародью.

И в том, и в другом случае на­блюдалось холопское поклонение тех, кому от роду было написано господ­ствовать, гордо повинуясь лишь Богу и Царю.

Западники, несмотря на искрен­нюю симпатию к либерализму, ко­нечно же, так и не сумели сравнять­ся с предметом своего обожания в деловой и политической активности. А иного и быть не могло. В отличие от американо-европейцев, русские их поклонники не создавали либера­лизм на своей (национальной) почве, но заимствовали чужой опыт, зара­нее ставя себя в подчиненное поло­жение. Они холопствовали перед за­падным либерализмом, а холоп — это не буржуа, это - Хам (и не важ­но - на скольких языках он говорит и сколько научных трудов он напи­сал). Если бы «русский» либерализм действительно был русским (напри­мер, имел бы своей основой положе­ния зрелого старообрядчества с его освящением предпринимательства), то Россия стала бы мощной капита­листической державой, лидирующей на евро-азиатском континенте. Но этого-то как раз и не могло быть -западники выбирали западничество не столько в силу осознанных сим­патий и твердых убеждений, сколько в силу врожденного и не изжитого холопства. Показательно, что россий­ский либерализм начала XX в. ис­пытывал мощнейшее влияние социа­листических доктрин - вестернизи-рованным барам был больше по душе варварский, пролетарский кол­лективизм, предполагающий ради­кальное растворение личности в кол­лективе. Так, второе лицо в либераль­ной партии кадетов князь (!) Д. Ша­ховской проявил себя как убежден­ный сторонник некоего «соборного социализма». В самой кадетской партии примерно половина руководи­телей симпатизировала социализму. После же «буржуазной» революции 1917 г. (дворянин Ленин характери­зовал ее, как буржуазную по целям, пролетарскую по движущим силам) вихрь социализма захлестнул почти все политические и социальные груп­пировки, в том числе, и большинство либеральных. Даже буржуазные «Биржевые ведомости» допускали определенные антикапиталистичес­кие высказывания, а «Торгово-про­мышленный союз» активно использо­вал в своей пропаганде революцион­но-пролетарскую символику. Либе­ральнейший Временный комитет Го­сударственной Думы вообще создал некий «Союз эволюционного социа­лизма», главную роль в котором иг­рал философ Н. Лосский, поклонник западной философии интуитивизма. Стоит ли удивляться, что на выборах в Учредительное собрание сторонни­ки самых разных версий социализма (большевики, эсеры левые и правые, меньшевики) получили 80% голосов. То есть различие налицо - западный либерализм возник в результате со­единения аристократизма и буржуаз­ности, наш появился на свет в каче­стве смеси из буржуазности и пле­бейства. И в этой смеси привкус ин­дивидуализма чувствуется лишь еле-еле.

Трагедией для России было то, что западническая группировка дво­рян контролировала большую часть российского правительства. Именно из ее среды вышли Витте и Столы­пин, своими либеральными реформа­ми приблизившие пролетарскую ре­волюцию в России.*

А что же «славянофилы»? О, здесь пролетарщиной воняло не ме­нее (а порой и более) сильно! Кру­жок московских почвенников, функ­ционирующий в XIX в. сделал все для того, чтобы исказить и дискредити­ровать национально-консервативную идею. Славянофилы договорились до того, что власть монарха имеет своим источником «волю народа» и тем самым низвели монархию до уровня демократической республики. Эти «охамевшие» русские баре категори­чески отрицали сословность и арис­тократизм, рисуя в своем интелли­гентском воображении эдакое народ­но-мужицкое царство. Само кресть­янство было охарактеризовано ими как некое последнее вместилище русских национальных идеалов - элите предлагалось идти в народ и учиться у него уму-разуму. Не уди­вительно, что подобное плебейство сказалось и на приверженности сла­вянофилов собственно русскости, ко­торую они так искренне и громко воспевали. Национальная идея глубо­ко аристократична по сути своей, для нее характерно стремление гос­подствовать и покорять. Там же, где национализм сочетается с пролетарщиной, происходит инфицирование первого вирусом холопского низко­поклонства, капитулянтства - в отно­шении внутренних и внешних сил. Этот вирус подцепили и славянофи­лы. Так, во время Крымской войны они заняли пораженческую позицию, надеясь на то, что победа англо­французской коалиции заставит пра­вительство пойти на чаемые ими на­ционал-демократические реформы. Вот, пожалуйста, почитайте - пишет не какой-нибудь герцен-огарев, а славянофил-патриот Кошелев, друг знаменитого «русолюба» Хомякова: «Высадка союзников в Крыму в 1854 г., последовавшие затем сражения при Альме и Инкермане и обложение Севастополя, нас не слишком огор­чили, ибо мы были убеждены, что даже поражение России сноснее для нее и полезнее того положения, в котором она находилась последнее время». Тут славянофилы встают уже рядом со своими оппонентами из кружка «западников». Впрочем, с оппонентами ли? Сами славянофилы довольно метко сравнивали два вроде бы враждебных направления с дву­ликим Янусом - единым по сути. Один из столпов славянофильства Киреевский даже издавал журнал «Европеец». Как говорится, без ком­ментариев!

Свое дело «мавр» сделал и ядо­витые семена славянофильщины дали обильные всходы в сознании русских националистов. Так или иначе «национал-мужицким» укло­ном страдали все русские правые. Даже такой убежденный реакционер, как Леонтьев что-то там писал о не­обходимости учиться у народа.

Черносотенное движение начала XX в. сумело во многом преодолеть холопский «национализм» славяно­филов - отвратительное хамство, раз­буженное т. н. «первой русской ре­волюцией», стало хорошим уроком. Идеологи черной сотни как могли отстаивали сословность и аристокра­тизм, при этом предлагая (в духе революционного консерватизма, со­единяющего традицию и модерниза­цию) проведение активной социаль­ной политики в отношении народ­ных низов. Но, к сожалению, боль­шинство дореволюционных монархи­стов попало под влияние прозапад­ного либерализма. Основные поли­тические группировки правых («Объединенное дворянство», «марковский» Союз русского народа, Союз Михаила Архангела и др.) с восторгом поддержали буржуазно-западнические реформы Столыпина и смирились с думским парламента­ризмом. Иными словами - «из огня, да в полымя». Избежавшие либера­лизации черносотенцы («дубровинский» Союз русского народа, Союз русских людей и проч.) весьма час­то срывались на демофильский фальцет, разражаясь длиннющими тирадами о «великом и могучем христолюбивом русском крестьян­стве», которому надобно дать Земс­кой собор. Через несколько лет «на­род-богоносец» будет скидывать кресты с церквей, вспарывать поме­щикам животы и сыпать туда пше­ницу - тогда выяснится, что христолюбие народа (кстати говоря, дей­ствительное и искреннее) зависе­ло от традиционной элиты. Ли­шившись ее господства русский простолюдин моментально впал в дикость.

У славянофилов, надо сказать, были гораздо более способные ученики - народники. Эти борцы «за землю и волю, за лучшую долю» творчески развили славя­нофильство до т. н. «русского со­циализма». Воспевание мужицкой общинной самобытности вылилось у них в требование демократичес­кой и социалистической республи­ки, понимаемой как переходная ступень к анархической коммуне. При этом народники также балова­лись (именно баловались, другого слова и не придумаешь) панславиз­мом и вполне благожелательно отно­сились к идее Земского собора. Не­которые, как например Бакунин, одно время признавали возможность мужицкой «монархии». Также, как и славянофилы, народники с пеной у рта обличали крупную индустрию, всячески возвеличивая отсталые, аг­рарные формы хозяйственной орга­низации. В этом, между прочим, от­четливо прослеживается то же са­мое плебейство, которое очень часто выражается в ненависти к любой по-настоящему деловой активности. Многие недоуменно спросят: «Но как же так, ведь народники — ле­вые?» Правильно, вот только не факт, что славянофилы - правые.

В начале XX в. славянофильство и западничество объединились в большевизме, доведшим их до аб­сурда. Ленин, в котором проявилась вся феноменология российской про-летарщины, сумел создать самый дичайший синтез этих идеологий на общей для них плебейско-демократической основе. С одной стороны большевизм представлял собой ти­пичное западничество, ибо переносил на русскую почву европейский мар­ксизм с его предельным эгалита­ризмом. С другой стороны, самому Западу большевики объявили нечто вроде «священной войны», оградив «святую» красную Русь «железным занавесом» от разного рода буржу­азных «латинян». Иными словами, ленинизм навязывал России запад­ные ценности в условиях перманен­тного противостояния Западу. Эта специфика и привела к возникнове­нию совершенно нежизнеспособного гибрида - советской цивилизации, которая была подобна лысенковскому яблочку, выросшему на сосне. До сих многие патриоты пытаются доказать, что советизм был лучше либерализма - дескать было там больше героики, самоотверженности, социальной справедливости. Очень может быть. Да что там, именно так и обстоит дело! Есть только одно НО. Отличаясь от Запада в лучшую (в моральном плане) сторону, совет­ский гибрид был менее жизнеспосо­бен, так как соединял несоединимые ценности. На Западе либерализм поглотил в себе старые ценности, взяв из традиционного общества не­сколько полезных для него «техно­логий», у нас же скрестили ужа с ежом.

В результате Россию обрекли на заведомый проигрыш в соревнова­нии с западной цивилизацией. Но главное не в этом. Главное в том, что, объединившись друг с другом, западничество и славянофильство придали мощный импульс дальней­шей пролетаризации России, которая пошла стремительным ходом. От­дельно ни западничество, ни славя­нофильство не победили бы - тор­жеству первого мешало архаично-патриархальное мышление, успеху второго, напротив, препятствовал уже сформировавшийся, хотя и недо­статочно, буржуазно-капиталисти­ческий уклад. Большевики счастли­во примирили западников и антиза­падников в одной «красной Евра­зии». И началось. В верхние эше­лоны устремились сотни тысяч представителей «освобожденных» социальных низов, чей менталитет и размыл русское имперское сознание, превратив его в нынешнюю тряпку для вытирания ног.[1] Считалось, да и считается, что простонародье в со­ветское время поставило тысячи и тысячи талантливых людей, которые прежде не имели возможности полу­чить образование и пробиться на­верх. Обычно приводят в пример «рабоче-крестьянских» ученых, рез­ко двинувших вперед отечественную науку, придя в нее от станка и сохи. Опять-таки, верно - научный скачок был огромен, Но... Наряду с «рабоче-крестьянскими» учеными действова­ли и «рабоче-крестьянские» прави­тели, которые распылили огром­ную часть нашего научно-про­мышленного потенциала по ино­родческим окраинам и на халя­ву разным арабо-негритянским борцам. Именно в советское вре­мя холопское преклонение перед инородцами достигло своего апо­гея. Великороссия стала донором для «угнетавшихся царизмом» окраин, на которых русские ста­ли строить заводы и библиотеки, переплачивая в общесоюзный бюджет огромные деньги. Все это проистекало из слабости гос­подского самосознания, без коего невозможна империя, без коего | даже очень сильное государство превращается в богадельню для раз­ного рода меньшинств. Из той же постыдной для русского человека слабости проистекло и космических масштабов облагодетельствование «третьего мира» и его «мужествен­ных борцов с империализмом» — черненьких и желтеньких «братьев». Естественно, любая мировая держава обязана иметь своих сателлитов и свою «пятую колонну» во всем мире, однако, она вовсе не обязана завали­вать их разнообразной халявой. А что получалось? Мы производили треть всех вооружений в мире, но большую его часть поставляли бес­платно, отнимая кусок изо рта рус­ских детей. Как же, «забота наша такая» — чтобы хорошо питался ка­кой-нибудь малолетний анголец или эфиоп! Все это торжественно называ­лось «пролетарским интернациона­лизмом», однако, лучше всего назвать такое непотребство обычным, проле­тарским холопством, стремлением жить не для себя и своих близких, не ради своей страны, а для чужих. Стремлением быть в услужении у господина, под которым в данном случае понималось «прогрессивное человечество». И потому не надо изумляться сегодняшнему низкопоклонству перед Западом вчерашних совковых бюрократов - они прошли великолепную школу холопства в «старые добрые» времена.

Наше холопское заигрывание с «братьями по социалистическому разуму» дало один, весьма характер­ный, сопутствующий эффект. Офици­альная пропаганда настолько воспе­ла «национально-освободительную борьбу угнетенных народов», что во многом низвела русское сознание до уровня зимбабвийско-палестинского. Русские привыкли сопережи­вать угнетенным, а сильное сопере­живание всегда приводит к более или менее сильному отождествлению с его объектом. «Бедные индусы, арабы, негры, индейцы, давайте их пожалеем!» И вот сегодня «Арафат - вождь русского народа» (газета «Завтра»), «Долой оккупационный режим!» и «Да здравствует русское национально-освободительное движе­ние!» Нашим «национал-освобожденцам» и невдомек, что никто нас не оккупировал и никто не навязал России свою волю. Мы сами выбра­ли нынешний бардак, поддавшись слабым сторонам собственной нату­ры (внешний враг помог нам в этом, не более). Главный наш враг - внут­ри нас, это наше безволие и наше холопство. Признать это довольно трудно, легче спихивать все на «ок­купацию», «заговор», «международ­ную интригу», в крайнем случае - на «предателей». И лишь сильная, волевая натура находит мужество предъявить претензии к себе, для этого нужно быть господином - хотя бы и себе самому. Слабый же человек спихивает все на внешнюю силу, признавая тем самым свою зависимость от внешних факторов, расписываясь в наличии холопского мировоззрения. Мы думаем прежде всего о том, как освободиться от «западного ига», а ведь мыслить нужно несколько по иному - мы должны пробудить внутри себя им­перское, господское самосознание и только после этого Россия освобо­дится от влияния западного капита­лизма. Но сочувствуя палестинцам, курдам и прочим «братцам-арафатцам» господское чувство не пробу­дить - господин всегда (пусть и эс­тетически только) на стороне т. н. «угнетателей», он сам - «угнета­тель».

Десятилетия плебейско-комму-нистической пропаганды перепахали русское национальное сознание, на­неся ему ужасную травму. В рус­скую ментальность впихнули столько слабого, ветхого, безвольно­го, что оно сегодня находится в не­коем оцепенении, позволяющем всем, кому не лень, вытирать ноги о нашу нацию. А каких еще результа­тов мы ожидали? Совдеп и готовил холопов. Давайте вспомним с каким пиететом красные «антизападники» говорили о марксах и гегелях, ставя разнообразные европы в центр ми­роздания. Вспомним - как делали эталон из той же Америки, помешав­шись на идее «догнать и перегнать» (типичный образчик совкового «ан­тизападничества» — ненавидеть не­навидим, но равняться будем). А как преклонялись, уже в позднесовковый период, перед заезжими иностранца­ми, как предоставляли им все самое лучшее в «березках», ресторанах, гостиницах? «У-у, проклятые импе­риалисты» — бубнили совки в адрес абстрактной Америки и... лизали все места у конкретных американцев. Идеалом провозгласили «простых людей» (действующих или бывших «рабоче-крестьян»), забывая о том, что простой он и есть простой, его легко подчинить и поработить. (На этой ниве изрядно потрудились как официальные певцы «рабочего клас­са и колхозного крестьянства», так и неофициальные, «в легкую» дис­сидентствующие, «деревенщики», за­гадившие русскую литературу сво­им «самобытным» навозом). Еще и сегодня почетно звучит деревенское звание «мужик», под которым пони­мается настоящий мужчина. Чуть ли не герой. А ведь словечко то это означает маленький, по значению, мужчина - ударение здесь нужно ставить на первый слог - мужик. Так в старой Руси именовали про­столюдинов, а лучших, «вятших», знатных людей звали мужами. «На­стоящий мужик» — показательный символизм. Ну, и что могли проти­вопоставить мужики агрессивному, хитрющему и коварному Западу? Деда Щукаря или Афоню из одно­именного фильма?[2]

Совдеповская колесница проеха­лась по всем народам СССР, но в полной мере ее евразийскую тя­жесть ощутили на себе русские. И сейчас мы пресмыкаемся не только перед Западом, как все эсенгешники, но и перед мафиозно-бюрократичес­кими «элитами» инородцев - оказа­лось, что основный вал репрессий и гонений пришелся на русских, ино­родцам милостиво позволили сохра­нить кое-что. Собственно, инородцы воспринимали советизм не совсем серьезно, нас же угораздило вля­паться в это дерьмо по самые уши. «Помогла» славянофильская состав­ляющая большевизма.

Ныне мы имеем «пролетарский капитализм» новорусских хамов. Ка­питализм, основанный не на деловой сметке и высокоэффективной орга­низации, а на блате, спекуляции и торговле сырьем. И другого капита­лизма в России быть не может - с его строительством мы опоздали лет на семьсот. Да и не нужен он нам. России необходимо повое средневе­ковье, вооруженное новейшими тан­ками, ракетами и компьютерами. Ей как, как воздух, нужен аристокра­тизм, ведь только господское, барс­кое самоощущепие способно поднять и заставить всех русских ощутить себя волевой и сильной нацией, при­званной повелевать. Именно всех, ведь даже самый последний просто­людин в традиционном обществе рассматривает себя как господина по отношению к внешним силам. Внутренняя иерархия подразумевает внешнюю, она и слугу превращает во властелина.

Сегодня жизненно необходимо решительно отбросить демофильское барахло (все эти национал- социализ­ме!, либерал-патриотизмы, народные монархизмы и проч.) и собрать все боеспособные, волевые силы русской нации воедино. Нужно создать про­образ грядущей русской аристокра­тии. Если хотите, нужен малый па­род, только не космополитический, а сугубо национальный, способный от-кровеппо управлять народом боль­шим. Естественно, речь не идет о бывших дворянах, они исчерпали себя. Теперь пришло время новых избранников Божиих, которые вооб­ще стоят вне пыпенших социальных слоев, даже если и принадлежат к ним формально. Именно их горячая Кровь даст начало новой аристокра­тии. Главное - наличие имперского мышления, откровенного и бескомп­ромиссного, бесконечно далекого от любого народничества и от любой буржуазности. Мы прошли великий путь от реки Калки, мы уже почти познали себя - наподобие гегелевс­кого Духа. Нам предстоит только сделать вывод. Последний вывод.



* Чего стоит одна аграрная реформа? Крестьяне, покинувшие общину попали в совершенно новые для них условия хозяйственного существования. 50% из них разорилось и вынуждено было продавать земли. Большинство разорившихся подалось в города. Там, озлобленные и обескураженные, они стали легкой добычей леворадикалов.

** В отличии от Совдепа, буржуазно-капиталистический Запад продвигал представителей социальных низов очень и очень осторожно.

*** При всем сказанном о советиз-ме, я вовсе не желаю сводить весь советский период к сплошному холопству. Героическая суть русской нации часто прорывалась через пролетарский морок коммунизма, что наиболее ярко видно на примере Великой отечественной войны.

 
 

Исторический журнал Наследие предков

No images

Полезные ссылки

Фоторепортажи

Фоторепортаж с концерта в католическом костеле на Малой Грузинской улице

cost

 
Фоторепортаж с фестиваля «НОВЫЙ ЗВУК-2»

otkr

 
Фоторепортаж с фестиваля НОВЫЙ ЗВУК. ШАГ ПЕРВЫЙ

otkr

 
Яндекс.Метрика

Rambler's Top100